— Где Ямбо? Где Ямбо? — твердил своё Тони.

— Что ты орёшь? Твоему Ямбо лучше, чем нам. Он уже, наверное, на том свете. — И Мари залилась слезами.

— Убили? Неправда! — кричал Тони.

— Неправда? Они всё могут. Вот взяли и объявили твоего слона бешеным. А публике — что? В кои-то века увидишь, как слона убивают. Повалила… Столько денег на полигоне набрали да ещё наберут. Ого-го! Этому паршивцу антрепренеру даже не снилось! — Плечи Мари затряслись, и она снова залилась слезами. — А нам не нужны такие деньги, грешно их брать…

— Убили Ямбо?

— Да нет, наверно, только повели на полигон.

Толпа на полигоне шевелилась, гудела. Тони нырнул в самую гущу её и быстро заработал локтями. Нет, пробраться невозможно. Всё труднее и труднее протискиваться сквозь плотное кольцо зевак. Слева от Тони — женщина, повязанная узорчатой шалью. Она теребит своего соседа и быстро тараторит:

— Начнут торговать — бери сразу.

— Эвон, нашла дурака! — огрызается сухощавый мастеровой. — Заработанные гроши выбрасывать на такую погань!

— А чем торговать изволят-с? — осведомился стоявший рядом чиновник.

— Нечто не слыхали? Слонячьими волосами и кожей. Люди сказывают, счастье приносит. Все болезни как рукой сымает, — торопливо объясняет женщина.

— А ничего, что он бешеный?.. И дорого просят-с? — не унимается чиновник.

— Гляньте, бабоньки, солдаты! — завопил в стороне старушечий голос.

На плац вышел взвод солдат. Щеголеватый молоденький офицерик перекинулся двумя словами с антрепренером. Подошедший клоун что-то разъяснял солдатам. Толпа заволновалась, подалась вперёд.

Виновник всех волнений, прикованный цепями к четырём столбам, спокойно жевал капустные листья. Ямбо нисколько не тревожило такое сборище народа. Слон привык выступать и не в манеже. Ямбо ждал дрессировщика, но его всё ещё не было. Музыка почему-то не играла.