Тони ощутил на ладони холодок монеты и быстро проскользнул в дверь.

Запыхавшись, он вбежал в гардеробную.

Там уже полным ходом шла упаковка. Беспорядочной грудой валялись на полу сброшенные костюмы. Длинные трико были грязны и уродливы. Накрахмаленные жабо потемнели и измялись. Крышки ящиков, куда сваливался этот хлам, были открыты.

Со стен гардеробной уже сорвали афиши и карточки, и сейчас эти голые стены напоминали Тони бесцветное лицо клоуна, когда он без грима.

На досках, которые служили чем-то вроде стола, лежала открытая бонбоньерка с конфетами. В углу выстроилась целая батарея бутылок.

— Откуда всё это? — поморщился Тони.

Его раздражал громкий, неестественный смех Мари. Она стискивала рукой стакан с ликером и, чокаясь с клоуном, чему-то смеялась.

— А-а-а! Вот и ты, Антон? — обернулась Мари к мальчику. — Ешь конфеты.

— Какое благочестие! «Антон!» — усмехнулся клоун. — Почему «Антон»? Тони — это быстрее, моднее и по собачьему. Ха-ха! Не так ли, Машенька-русоманочка?

— Сам русоман! — обиделась Мари. — Слушайте, вы, тверской итальянец, я не люблю умных речей! Да вам они и не подходят. Лучше рассказали бы, как будут убивать слона.

— Тес! Ох, уж эти женщины! Болтливость — мать всех пороков. — Клоун с опаской посмотрел на Тони и усмехнулся. — Нас бьют по уху, а слона — по черепу, за ухом… На, Тони, пей за Ямбо… О, Ямбо, ты наш спаситель.

— Слава богу, хоть из этой дыры выберемся, — вздохнула Мари, протягивая Тони бонбоньерку.

Все конфеты были надкусаны. Тони машинально выбрал большую шоколадку и залпом выпил то, что ему дали.

Через несколько минут голова у него закружилась, ноги отяжелели. Он взглянул на Мари, но та вдруг стала расплываться. Вскоре он уже ничего не слышал.

Тони снилось, будто он научился говорить по-слоновьему. Ямбо рассказывает ему о своей жизни на воле, о том, какие вкусные и сочные травы в джунглях, какое дружное у них стадо.